Индийское кино последних лет все чаще обращается к болезненным страницам прошлого, и раздел Индии 1947 года остается одной из самых плодотворных тем для серьезных режиссеров. Begum Jaan (Бегум Джан) режиссера Шриджита Мукхерджи — это попытка создать мощное женское высказывание на фоне геополитической катастрофы. Однако на поверку блокбастер оказывается не столько глубоким историческим исследованием, сколько бенефисом одной выдающейся актрисы, вокруг которой вращается вся вселенная фильма.
Образ Бегум: Когда актриса важнее сюжета
Видья Балан в роли владелицы борделя — это настоящая стихия. Она курит хуку, отдавая приказы с величественностью королевы, и кажется, что даже облака над ее головой повинуются ее воле. Режиссер настолько очарован своей ведущей актрисой, что превращает каждый кадр в пьедестал для нее. Видья Балан здесь наделена самыми хлесткими цитатами и самыми решительными действиями.
С одной стороны, это делает фильм ярким «летним проектом» большой звезды. С другой — мы рискуем потерять тонкость игры актрисы за пафосными позами. Тем не менее в картине есть моменты, где Видья Балан демонстрирует подлинную уязвимость, когда ее героиня осознает, что земля буквально уходит у нее из-под ног из-за меняющейся политической реальности.
Насируддин Шах и искры старой школы
Настоящим украшением ленты стали сцены между главной героиней и королем территории — Раджаджи, которого сыграл легендарный Насируддин Шах. В их взаимодействии чувствуется химия старой школы: ленивая элегантность, подмигивания и глубокий подтекст.
Их диалоги создают контекст времени и места.
В их беседах переплетаются старомодный романтизм и болезненная политическая правда.
Насируддин Шах привносит в фильм шарм угасающей аристократии, который выглядит куда убедительнее, чем пафосные сражения других персонажей.
В этих эпизодах Begum Jaan (Бегум Джан) на мгновение перестает быть просто экранизацией учебника истории и превращается в живую человеческую драму.
Злодейская харизма Чанки Пандея
Одним из самых смелых решений кастинга стало приглашение Чанки Пандея на роль главного антагониста. Актер, которого многие привыкли видеть в комедийных амплуа, здесь преображается до неузнаваемости. Его персонаж — это чистое воплощение зла: сгорбленный, со странными повадками и безумным взглядом.
Его появление из зарослей сахарного тростника — один из самых сильных визуальных моментов фильма. Несмотря на то что некоторые сцены с его участием заставляют зрителя поежиться от излишнего садизма, Чанки Пандей блестяще справляется с задачей вызвать подлинное отвращение к своему герою.
История через призму китча
Несмотря на серьезность темы раздела страны, Шриджит Мукхерджи часто скатывается в излишнюю театральность. Сценарий, над которым работали режиссер и Сумитра Сенгупта, временами напоминает мыльную оперу, замаскированную под историческую трагедию.
Администраторы обсуждают ужасы насилия, а затем буднично переходят к разговорам о привычках жевать пан.
Персонажи часто объясняют очевидные вещи аудитории под видом общения друг с другом.
Визуальная палитра фильма напоминает серию фотографий, лишенных магии реализма.
Использование мифологических вставок, где Ила Арун рассказывает истории о великих женщинах вроде Рани Лакшмибай или Падмавати, лишь подчеркивает «школьный» подход создателей к концепции революции и истории. Тем не менее для тех, кто ищет в кинотеатрах яркие перформансы и эмоциональный накал, эта премьера станет любопытным опытом, даже если трейлер обещал более тонкую работу.
