Акшай Кханна — аномалия индийского кино. Сын легендарного Винода Кханны, он дебютировал в 19 лет и сразу заявил о себе как о глубоком драматическом актере, способном затмить признанных звезд. Однако, в отличие от коллег по цеху, Акшай никогда не жаждал света софитов вне съемочной площадки. Он не ведет социальные сети, редко посещает светские вечеринки и годами хранит молчание, прерывая его лишь ради редких, но предельно честных разговоров.
В честь дня рождения одного из самых интеллектуальных и закрытых актеров Болливуда мы собрали откровенные фрагменты его интервью разных лет. Это история человека, который выбрал риск вместо безопасности и тишину вместо хайпа.
О выборе пути и «проваленных» экзаменах
Вы начали сниматься очень рано. Это было осознанное решение или давление семьи?
У меня просто не было других вариантов! В учебе я был ниже среднего, и никакие другие профессии меня не привлекали. Я даже специально пропустил экзамены в колледже на первом курсе, потому что к тому времени уже не хотел продолжать академическое обучение. Я был настолько не подготовлен, что знал — провалюсь, и просто не пошел.
Актерство — это единственное, что делало меня счастливым. Мне было 17, и я долго не решался сказать родителям. Любой родитель того консервативного поколения был бы разочарован, ведь тогда все гнались за безопасностью и госслужбой. Но со временем они приняли мой выбор. Риск оправдался.
Каково было работать с отцом в вашем первом фильме Himalay Putra (Сын Гималаев)?
Это был пугающий опыт. Отец был актером, чья харизма заполняла всё пространство. Но это закалило меня. Позже, глядя на его постеры, например к фильму Insaaf (Справедливость), я понимал, насколько он был уникален. У него была невероятно текучая пластика, особенный язык тела. Мне повезло быть частью этого наследия.
О затворничестве и «болезненном страхе» перед славой
Вас часто называют «социальным затворником». Вам комфортно с этим ярлыком?
Я самый большой социальный затворник в мире. И в этом нет ничего постыдного. Но я понимаю, что это конфликтует с тем, как устроен современный мир. Актер должен быть на виду, должен быть в центре внимания. Я же долгое время был слишком глуп, чтобы выставлять себя напоказ. У меня есть почти болезненный страх перед прессой и публичностью. Если я вижу себя на обложке журнала, я отворачиваюсь. Если вижу свое интервью в газете — немедленно закрываю её. Это странно, я знаю, но такова моя природа.
Но ведь в эпоху социальных сетей это почти невозможно…
Социальная сеть — это как воздух, которым ты дышишь, на нее бессмысленно злиться. Но когда личные вещи, вроде фото моего больного отца, становятся вирусными, это ранит. Однако я предпочитаю не тратить время на обсуждение этого. Я ценю свою свободу и свое пространство. Брак, например, тоже требует отказа от части контроля над своей судьбой, а я хочу полного контроля над своей жизнью. Я не создан для этого и мне комфортно в моем одиночестве.
О жадности актеров и магии кино
Как вы справляетесь с неудачами в прокате?
В развлекательной вселенной актер — самое жадное и нуждающееся существо. Он уязвим и полностью зависит от таланта других людей, чтобы просто дышать на экране. При этом актеры забирают львиную долю славы, часто больше, чем заслуживают. Мой девиз — Keep Walking (Продолжай идти). Нужно поддерживать творческий процесс независимо от того, какой была судьба предыдущего фильма. Через 20 лет люди будут помнить хорошее кино, а не цифры кассовых сборов за первый уикенд.
Вы вернулись после долгого перерыва с фильмами Mom (Мама) и Section 375 (Статья 375). Что изменилось?
Если актер перестает играть, что-то внутри него рушится и умирает. Пятилетний отпуск был полезен, но я понял, как сильно дорожу съемочной площадкой. Я один из тех немногих счастливчиков, кто каждое утро идет на работу с удовольствием, потому что мой день лишен монотонии. Сегодня я могу снимать драму в горах, а завтра — экшен в студии. Это дар, который жизнь дает немногим.
Вы часто играете неоднозначных персонажей или злодеев. Это осознанный уход от образа «героя»?
Абсолютно. Мне нравится придавать злодею остроту. Есть персонажи, которых вы просто ненавидите, а есть те, за которыми интересно наблюдать. В Section 375 (Статья 375) мы пошли на риск, предложив финал, который не совпал с ожиданиями многих в эпоху #MeToo. Но именно этот «другой путь» делает работу интересной. Если ты веришь в сценарий, ты должен быть готов к последствиям.
О масштабном проекте Dhurandhar и работе с Адитьей Дхар
Ваше возвращение в большое экшен-кино в проекте Dhurandhar (Дхурандхар) вызвало ажиотаж. Что привлекло вас в этой истории?
Когда Адитья Дхар пришел ко мне с этим сценарием, я был поражен масштабом. Это не просто боевик, это шпионская сага, основанная на реальных событиях из истории индийской разведки. Работать в таком ансамбле с Ранвиром Сингхом, Санджаем Даттом и Р. Мадхаваном — это вызов. Мой персонаж здесь требует хирургической точности. В таких фильмах важна не только физика, но и внутреннее напряжение. Это тот тип кино, который заставляет индустрию двигаться вперед.
Говорят, что съемки проходят в очень напряженном графике за границей?
Да, локации в Таиланде и Канаде добавляют аутентичности. Адитья — перфекционист. Он не соглашается на меньшее, чем совершенство. Для меня как для актера, который ценит качество постановки выше количества экранного времени, это идеальная среда. Dhurandhar — это амбициозный шаг для нашего кинематографа.
