Мы не ИИ. Нам позволено ломаться и собираться заново.
Некоторые интервью начинаются с вопросов. Это началось со слёз. Когда Саид Фирдаус Ашраф процитировал уруду-двустишие из Gustaakh Ishq, режиссёр фильма Вибху Пури неожиданно заплакал. Эта строка была последними словами его деда.
После этого беседа превратилась во что-то большее, чем разговор о фильме. Вибху раскрылся: рассказал о детстве, сформированном дедом-переселенцем из Равалпинди, человеком, который потерял дом после Раздела, но пронёс урду как священное наследие.
Он говорил о том, как из шести двоюродных братьев и сестёр только он один выучил урду, о деде, который учил его любви без границ, и о том, что даже сейчас его ругают за уроки, которые он не сделал.
Когда я встретил вас после просмотра Gustaakh Ishq, вы заплакали, услышав двустишие «Bahut der kar di aatey aatey». Почему оно вас так задело?
Это были последние слова моего деда перед смертью.
Услышать их неожиданно, после стольких лет, затронуло старые раны.
Мой дед (Уттамчанд Пури) приехал из Равалпинди после Раздела. Он потерял всё, но принёс с собой урду.
Он боялся, что никто в семье не сохранит язык. Нас было шестеро. Я — самый младший — стал тем, кого он выбрал. Я начал учить алфавит урду в 10 лет.
Gustaakh Ishq — своего рода дань ему.
Я не смог быть с ним в последние дни — работал в кино в Мумбаи.
Я трудился над фильмами Возлюбленная (Saawariya) и Мольба (Guzaarish) у Санаджая Лилы Бхансали.
Как вы попали к Санджаю Лила Бхансали?
Я хотел быть художником, но родители были против.
Так я оказался в кино. Теперь создаю картины стоимостью в миллионы, но не на палитре.
Я поступил в FTII, и там встретил Санджая Лилу Бхансали. Он предложил мне поработать его ассистентом во время съемок фильма Возлюбленная.
Вы всё ещё учите урду?
Да. Если не делаю домашнее задание, учительница ругает меня.
Мама научила меня гурмукхи, дома мы говорим по-панджабски, но урду — дар моего деда.
Какие жизненные уроки вы получили от деда и отца?
Он пережил Раздел, но не нёс в себе горечи. Он начал жизнь в Индии с нуля. Он научил меня одному: любить людей.
С возрастом понимаешь: отцы не умирают, они живут внутри нас.
И дед, и отец останутся во мне навсегда.
Вы очень эмоциональны. Почему вам не страшно показывать эмоции?
Почему мужчинам нельзя плакать? Я каждый день чувствую комок в горле. Даже когда смотрю крикет — плачу.
Плачу, когда что-то трогает, ранит, поражает своей красотой… Это делает нас людьми.
Мы не ИИ. Нам позволено ломаться и собираться снова.
Эта эмоциональная честность отражается и в Gustaakh Ishq. Ваши персонажи несовершенны.
Конечно. Как говорит старший брат героя: «Shikari aadmi jo khud shikar ho jaata hain» — охотник, который сам становится добычей.
Мой герой не может даже сказать «khuda hafiz». Он слишком эмоционален.
Как вы пережили провал Сын ветра (Hawaizaada)?
Я сломался. Только ты знаешь мир, который создаёшь. Если другие его не понимают, что ты можешь сделать? Когда твой ребёнок терпит неудачу, сердце разрывается. Мне понадобилось много времени, чтобы выйти из этого.
Персонаж Насируддина Шаха, Азиз, в Gustaakh Ishq — человек с разбитым сердцем.
Да. Азиз не может вынести собственную вину. Он не говорит дочери правду, потому что боится её ненависти. Он живёт с этой виной.
Некоторые люди никогда не могут отпустить боль сожаления. Время лечит, но медленно.
Как вы убедили Маниша Мальхотру взяться за Gustaakh Ishq?
Он не звал меня на этот фильм. Он позвал меня на другой — по книге, действие которой происходит в Лакхнау. Книга была хорошая, но я работал над Heeramandi и Taj. Я пишу медленно и не чувствовал, что эта история — моя.
Я сказал ему: если я буду всё время рассказывать чужие истории, кто расскажет мою?
На второй встрече он предложил мне снять мой собственный сценарий. Так всё и случилось.
Расскажите о кастинге.
Виджай Варма был моим младшим товарищем по FTII. В нём есть ощущение истории — он идеально подошёл на роль Навабуддина.
Фатима Сана Шейх прочитала сценарий и согласилась через три часа.
Что касается Насируддина Шаха — я его шантажировал и сказал, что без него фильм невозможен. К счастью, он согласился.
Что остаётся вашей главной верой как режиссёра и человека?
Руми сказал: «Где бы ты ни был — будь в любви». Я верю в это. Любовь всегда лечит.
Фильмы, языки, семьи, нации… только любовь снова собирает нас воедино. Это то, что я пытаюсь делать своим кино. Сохранить нашу тахзиб. Сохранить культуру.
Напоминать людям, что мы — люди, а не идеальные и предсказуемые механизмы. Мы ошибаемся. В этом и есть наша красота.
