Для поклонников Маноджа Баджпаи сейчас настоящий шведский стол. На стримингах он демонстрирует комедийную сторону в фильме про инспектора Зенде — более гротескной, чем мрачной истории о поимке серийного убийцы. В кинотеатрах же актёр предстаёт куда более сдержанным, играя человека в поисках ответов в магической одиссее Раама Редди Jugnuma. В планах также хоррор-комедия Police Station Mein Bhoot от Рама Гопала Вармы, а до конца года, возможно, зрители увидят его в образе «народного» мастера шпионажа в третьем сезоне The Family Man. Манодж каким-то образом успевает всё.
В этом интервью мы поговорили с ним о любви к независимому кино, экзистенциальном кризисе, успехе Saiyaara, воссоединении с Рамом Гопалом Вармой и желании выучить малаялам.
— Ты, пожалуй, один из немногих актёров, кому удаётся держать баланс. Между коммерческими проектами у тебя всегда появляется независимый фильм. Многие говорят «один для себя, четыре для них», но, попав в большую болливудскую машину, уже не могут выбраться. Как тебе это удаётся?
— Здесь два момента. Во-первых, моя любовь к независимому кино огромна. Я считаю, что оно делает для кинематографа куда больше. Во-вторых, если ты готов согласиться на меньший гонорар и не испытываешь комплексов из-за того, что чек будет скромнее, чем в других фильмах, — просто иди и снимайся. Мне необходимо делать один-два независимых проекта в год для собственного актёрского развития. Это осознанное усилие — уравновешивать себя и работать на площадке в сотрудничестве с другими, просто как актёр. Я люблю себя периодически награждать таким скромным чеком.
— В начале карьеры это тоже был осознанный выбор — не идти в коммерческую сторону? Ведь это могло помешать более содержательным работам.
— Да. После Satya (1998) я вполне мог пойти другим путём. Более того, тогда я находился в очень неопределённом положении. Параллельное кино ослабло, когда Шьям Бенегал и Говинд Нихалани стали меньше работать, а именно с такими режиссёрами я мечтал сотрудничать. В мейнстриме для меня места не было. Мне предлагали в основном роли злодеев, которые меня не интересовали. Я отказывался от предложений крупных продюсерских домов с большими деньгами и, по сути, только наживал себе врагов.
— Наверное, тогда было очень тяжело говорить «нет».
— Ещё как. Коммерческое пространство полно режиссёров с феодальным мышлением. Сказать им «нет» — это почти харакири.
— Ты часто говорил, что работа в независимых проектах даёт навыки, которые потом можно использовать в мейнстриме. А бывает наоборот? Может ли независимое кино чему-то научиться у коммерческого?
— Мейнстрим всегда изучает рынок, а независимые режиссёры либо не обращают на это внимания, либо не хотят учиться. А зря. Делая фильм, ты должен понимать, как донести его до зрителя. Единственный режиссёр, кто действительно умеет это делать, — Анураг Кашьяп. Поэтому он и смог изменить правила игры. Он не поддался мейнстриму, но многому у него научился и постарался понять рынок.
— Анураг — хороший гибрид. Авторское кино, выросшее на большом экране, на массовом кино…
— (смеётся) Да. Вообще мы все киноманы, которые начинали с Амитабха Баччана и пришли к Насируддину Шаху.
— Расскажи о Jugnumma. Для меня это один из самых визуально впечатляющих фильмов за долгое время.
— Всё потому, что мы снимали на 16-мм плёнку. Она даёт красивую зернистость и ностальгическое ощущение. Раам Редди — страстный режиссёр. Я очень ждал эти съёмки, потому что, читая сценарий, находился в том же состоянии, что и мой герой. Поиск, вопросы — всё совпало.
— Какие вопросы?
— Ох… все эти экзистенциальные.
— Ты переживал экзистенциальный кризис?
— Да. Настолько сильный, что я хотел уехать из этого города и вообще уйти из индустрии.
— Почему? Разве не было подходящих предложений?
— Нет, с коммерческой точки зрения у меня всё шло хорошо. Просто это чувство поиска сопровождает меня с детства. Время от времени оно возвращается. В этот раз — особенно сильно. Целый год я не работал: занимался здоровьем, был с семьёй, читал, смотрел фильмы. И именно тогда ко мне пришёл этот проект. По какой-то причине я сразу почувствовал связь с Девом — моим персонажем.
— В последние годы будто бы появилась чёткая граница между мейнстрим-развлечениями и содержательным независимым кино. Средний сегмент почти исчез. Как ты на это смотришь?
— Думаю, после ковида кинотеатры сильно просели, и, пытаясь их оживить, мы начали снимать «марвелы»: собственные франшизы, вселенные и так далее. Нас накрыла волна экшен-фильмов с гипертрофированным размахом. Пара из них сработала, и, из-за стадного мышления, мы начали делать ещё больше таких проектов. А теперь, когда Saiyaara стала хитом, даже не знаю, сколько романтических фильмов появится (смеётся).
— Продюсеры уже наверняка обзванивают сценаристов в поисках романтических историй…
— До меня ни один такой сценарий точно не дойдёт (смеётся).
— Зато к тебе приходит хоррор-комедия. Ты снова работаешь с Рамом Гопалом Вармой после почти двадцати лет — Police Station Mein Bhoot. Какой он, «Раму 2.0»?
— Как ребёнок в магазине сладостей. Он стал гораздо более зрелым, более цельным. Он наконец-то нашёл себя. Этот человек заново изобрёл себя — и как личность, и как режиссёр.
— Ты когда-нибудь задаёшься вопросом, что дальше? Есть ли роль или тип кино, о котором мечтаешь?
— У меня нет такого вишлиста. Но да, я хочу браться за всё более сложные роли. Помимо кино, есть ещё две вещи, которые я хочу освоить: научиться играть на гармониуме и выучить новый язык.
— Какой?
— Французский и малаялам.
— Два языка, на которых снимают великое кино. Хочешь смотреть без субтитров?
— (смеётся) Да. Такой план.
Сinemaexpress, сентябрь 2025г.
